Земля обетованная

О проекте Terra Nullius Андрианова и Бурнашева в СДВИГе 22 февраля 2020

Психологи, лайф-коучеры и уличные проповедники (кои особо на меня падки) призывают безотлагательно выходить из зоны комфорта. Обычно на чужие призывы у меня обратная реакция, хотя бы из чувства противоречия. Но на сей раз и впрямь засиделась я что-то в уютненьком пространстве танцевальных спектаклей, балетов и прикладной хореографии. Поймала себя на мысли, что мне удобно, комфортно, я знаю как это делается, и меня этому неплохо научили – писать про сценический танец в разных его проявлениях.

А вот про перформанс – не научили. Про перформанс непонятно и неудобно как-то писать, потому что мучает смутное подозрение, что будь он хоть трижды танцевальным, традиционному «анализу хореографического произведения» он ну никак, окаянный, не поддается. Поэтому, будь по-вашему, выхожу из зоны комфорта! И напишу про перформанс Terra Nullius Андрея Андрианова и Тараса Бурнашева.

Творческий коллектив (Господи, прости!) в составе двух перформеров-мастодонтов жанра проект Terra Nullius (Ничья Земля) создали давно и периодически его показывают в различных локациях. Если посмотреть фото с предыдущих показов – сложится ощущение, что это разные события про разные темы, настолько он текучий и изменчивый. То есть, как и положено перформансу (многократно воспроизводимому) он каждый раз рождается заново исходя из конкретного контекста и конкретного состояния всех участников. А потому меткое название «Terra Nullis» можно в принципе сделать жанровым определением.

Ничья земля, пустое пространство, без каких-либо признаков национальной, политической, культурной принадлежности. Это не сцена, где ты сразу волей-неволей включаешь «актера» и начинаешь изображать что-нибудь эдакое. Однако, здесь есть зрители и ты, так или иначе, противопоставлен им. Даже если формально они сидят вокруг тебя или хаотично рассеяны по всему пространству, они заплатили за билет и пришли увидеть перформанс. И ты – перформер, изволь действовать в этом пустом, ничейном пространстве.

В качестве сценографии у тебя то, что это пространство может предоставить. В нашем случае это китайская складная ширма, провода от микрофонов (дело было 22 февраля в Питерском СДВИГе). «Костюмы» рождались прямо у нас на глазах из двух бумажных листов формата А2 и двух медицинских масок. И все. А дальше выкручивайся как хочешь. Хочешь стихи читай, хочешь танцуй, хочешь сказки рассказывай.

Вот Тарас Бурнашев хотел потанцевать (он даже размялся перед началом, о чем мы от него же и узнали) и потанцевал. А Андрей Андрианов впал в «негативную фазу» и вообще ничего не хотел, сидя за ширмой некоторое время. Потом, впрочем, оттуда вышел и поведал нам поучительную историю про мужика, голым бегавшего по лесу и дружившего с дикими зверями. И даже несмотря на то, что зрителя оставили слушать запись непонятного брюзжания бабки-колдуньи, чтобы после этого ему «уже никакой перформанс не страшен был» складывается ощущение цельного хорошо «скроенного» художественного высказывания.

Основной метод этого высказывания – ирония. Иронии подвергается все: само присутствие (презенс) перформеров, их вовлеченность в процесс, значимость общественного устройства («для этого я и пришел в этот мир, чтобы его ломать», — говорит Андрианов, что-то напортачив на микшере). Откровенной иронии подвергается танец и необходимость танцевать в заявленном «Танцевальном перформансе». Этакая постмодерничтическая деконструкция, хаотизация привычного миропорядка как новый принцип творения через разрушение.[1]

Во всей этой стройной антиконструкции меня смущают два момента. Первый – выхолащивание танца, да Бог с ним с танцем, развенчание движения и вообще физического присутствия перформеров на сцене. Танец выглядел как нечто постыдное, как атавизм, оставшийся случайно в ходе эволюции после более грубых и несовершенных художественных эпох.  В Европе (особенно во Франции) это направление называется conceptual dance, направление в котором работают «очень умные люди, интеллектуалы, философы, которые понятия не имеют как танцевать. Они делают танцевальные перформансы, в которых нет танца вообще».[2] Концептуальный танец в Европе, пережив бум в девяностые и нулевые, уже пошел на спад. И сейчас со скрежетом и скрипом колесо хореографической истории дало обратный ход и развиваются другие тенденции. Но мы, очевидно, еще не наигрались.

Тарас Бурнашев танцует

Второе смущающее меня обстоятельство – это неуязвимость (в противовес очень тронувшей меня прошлогодней работе Т. Щербань и А. Любашина «Уязвимость»). Оба перформера окружили себя плотной стеной иронии (в том числе и самоиронии), создав впечатление, что все происходящее – просто пустышка, и всерьез тут ничего воспринимать не стоит. За этой броней они – Тарас Бурнашев и Андрей Андрианов – остаются недосягаемы, неуязвимы, а значит не подвергают себя никакому риску. А перформанс – это про риск, про страх, про уязвимость. Это важная составляющая внетеатральной коммуникации.

Впрочем, восприятие искусства, и уж такого живого жанра, как перформанс, в высшей степени субъективно. И я уверена, что найдутся десятки альтернативных моему мнений.
Но я попробовала: ступила на свою Terra Nullius…


зрители внимательно слушают бабку-колдунью

[1] Подсмотрела у Л. А. Меньшикова в статье «Дзен и теория тотального искусства…»

[2] Из разговора с немецким хореографом Кристофом Винклером

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s