Выпускной бал ХПСТ

Есть особая прелесть и очарование в выпускных спектаклях воспитанников Танцо́вальной Ея Императорского Величества школы – начал бы рецензию критик XVIII века, и я, пожалуй, его поддержу. Выпускной показ воспитанников магистерской программы «Художественные практики современного танца» Академии Русского балета им. А. Я. Вагановой – зрелище трогательное, радостно-грустное (потому что последнее) и роскошное в своей щедрости фонтанирующих идей, калейдоскопе остроумия и эффектной виртуозности всех сортов.

Продолжая параллели с Императорским училищем, отмечу и некоторую «небрежную» привилегированность мероприятия: концептуально-облюбованное пространство студии перформативных искусств СДВИГ; двойной аншлаг, хотя билеты вроде бы не продавались; весь бомонд современного танца Петербурга в зрительном зале.

Одиннадцать студентов – одиннадцать работ. Это не специально подготовленные к «экзамену» «номера», но, своего рода, «дивертисмент» избранных работ за два года обучения на программе (столько кавычек от отсутствия внятной терминологии современного танца на русском языке). Больше всего удивляет диапазон тем и методов, представленных на показе – от предельной уязвимости и обнаженной искренности, до максимального дистанцирования от зрителя за надежной стеной самоиронии, от актуальных политических высказываний до камерных интимных реплик-перформансов. Объединяет все работы сквозным «лейтмотивом» танец. Именно танец становится объектом исследования, персонажем, катализатором или даже оправданием происходящего. Именно танец как художественная практика обосновывает название программы и неформальное наименование профессии ее выпускников – танцхудожник.

Денис Охотников

Денис Охотников всячески пытался нас убедить, что он вообще не про танцы на организованном им Втором заседании секты свидетелей Короновируса. И ему это не удалось – уж больно мастерски он манипулировал аудиторией – здесь же на месте схореографировав весь процесс, обратил наше внимание на тело (свое и его) и напоследок заставил зал, почти рыдая от восторга, дружно скандировать «У нас есть все, чтобы жить вечно…», заодно приобщив массы к творчеству Питерской группы СБПЧ.

Дарья Зиновьева

На стыке физики, геометрии и теории движении находит Дарья Зиновьева свою танцевальную практику. Спираль как закон движения вселенной и ее собственный, Даши Зиновьевой, закон. Ощущение нереальности этого странного танца, отрешенного, концентрированного, исследовательского, а не художественного, дополняется ароматом вполне себе реального растворенного в чашке кофе. Дымок, идущий от чашки (тоже по какой-то своей спирали), аккомпанирует танцовщице. Обыденное действие заваривания кофе накладывается на мистический акт математического танца и рождает… законченную сценическую форму.  

Все содержимое своего портмоне (так еще говорят, надеюсь) раздала Марина Ижецкая зрителям. Больше того, она предложила читать дневниковые записи в ее телефоне и вообще разглядывать любые ее документы, передавая их друг другу. Зрители не растерялись и стали по очереди вслух читать содержимое дневника и документов. А я вот растерялась. Не готова оказалась вторгаться вглубь другого человека вот так «на миру». Каждая зачитанная с выражением фраза дневника тяжелым эхом отдавалась у меня в голове. В оцепенении следила я за выполняющей телесные задачи Мариной и размышляла о границах уязвимости, художественности и этики. Наверное, желаемый эффект перформанса достигнут – нокаут.

На веселой ноте началась работа Елизаветы Назаровой «Образ тела». Трое мужчин – одногруппников Елизаветы, забавляли публику своими plie (demi и grand), сопровождая их высовыванием «языка» редкой длины и окраса. Персонажи эти уже подготовили восприятие неантропоморфного тела. И когда включилась сама Лиза, ее танец членистоногого существа не очерчивал форму человеческого тела. Возникали в поле зрения дискретные его фрагменты, но не складывались в единую картину, до тех пор, пока Лиза не надела на голову футболку на манер головного убора эпохи Возрождения. И в этот момент я отчетливо увидела человеческое тело в его прекрасных пропорциях и гармонии всех частей. Я увидела также портрет «Девушки с жемчужной сережкой» и еще целую галерею портретов Ренессанса (к слову, Елизавета ни разу не спекулировала своей несегодняшней удивительной красотой).

Много и эффектно танцевала Алевтина Грунтовская в работе «Иллюзия». Невероятные трюки, выполненные гладко и естественно, скрывают усилие и годы работы. Иллюзия и впрямь была – в мнимой неутомимости, в безусильности движений, даже в том, как, почти не сбив дыхания, Алевтина продолжила в конце речь, начатую вначале. Странно, что в этой максимально танцевальной работе танца-то как раз ощущалось меньше всего. Спорт, азарт, амбиции – да; сила, выносливость, животная грация – да; танец – нет.

Работа Кати Галановой и Марины Ижецкой – личное мое открытие. Это снова про уязвимость и доверие, а еще про провокацию, агрессию и нежность. Динамика и постоянное напряжение создавались и контактной импровизацией девушек (по характеру часто переходившей в violent improvisation), и теми провокационными репликами, которыми они перекидывались как кинжалами. Разряжали обстановку кулинарные советы, к которым танцовщицы прибегали в случае, если градус «беседы» понимался до критического уровня. И несмотря на выставляемую на обозрение жестокость, каким-то двадцать пятым кадром читалась теплота и забота Кати и Марины по отношению друг к другу. Может быть, мне показалось…

Иван Сачков, в моем представлении, провел деконструкцию понятия танец. Он вынес на сцену «сценический свет» (в виде лампы-ночника с разными режимами и цветами освещения), из принесенного им клубка ниток он создавал себе «сценический костюм», поочередно завязывая нити на разных частях своего обнаженного тела. Ваня танцевал комбинацию (даже две), адаптируя ее к «костюму» и к пространству, которое он ограничил для разнообразия все той же нитью. Элемент «случайности» в партитуру вносил его вопрос в зал «правая или левая?», и в зависимости от ответа, перформер исполнял комбинацию с той или иной руки. Как же я удивилась, прочитав в программке, что это работа про гендер, а не деконструкцию танца!

Про гендер для меня была работа Алексанраса Крифариди и Елизаветы Назаровой. Гендерная самоидентификация – вопрос тонкий и не очень обсуждаемый. И мне показалось важным, что ребята «заговорили» об этом. Каково состояние человека, перманентным эмоциональным фоном которого является чувства загнанности не в свое тело? В какой ракурс разворачивается дискурс телесности? Как на моем движении и существовании будет сказываться эта постоянная борьба с собой, миром и социально одобряемой нормой? Как изнуряет, наверное, эта борьба! Но судя по описанию работы, Александрас и Елизавета ничего такого ввиду не имели. Что ж, зрительская пере-интерпретация – обычное дело…

«Гипертрофированное развитие нереференциальных аспектов языка» (данное явление в народе больше известно как «болтовня») – так называется перформанс Насти Соболевой и Даши Зиновьевой. Эдакий гимн lazy dance: девчонки перевели свою практику обычной житейской болтовни в перформативное поле, обременив ее движенческими задачами / партитурой. Играли с амплитудой звука и перемещения, реже со скоростью, делали выбор, принимали решения. Обсуждали события из инстажизни и особенности собственной телесной конструкции. Получилось любопытно, местами забавно, местами трогательно.

«Недожанна» Даши Нихейма, даже выхваченная из контекста, резко попахивает политическим акционизмом. Выскользнувший из рук танцовщицы блестящий сверток оказался… настоящей кольчугой (почему-то в ее аутентичности сомнений не возникает). Нам явилась вдруг дева-воительница, и когда она танцевала, несгибаемая под тяжестью кольчуги, и когда целилась из водного ружья в зрителей, хотелось встать и пойти за ней, куда позовет. Кажется, это называется «мощный сценический презенс». Уровень пафоса при этом снижался за счет трека «Аквадискотека» и совершенно нелепой куклы Барби, лепетавшей механическим голосом какую-то чушь.

В финале слово предоставили Анастасии Ребкало. Причем предоставили именно «слово». Настя подготовила стендап на тему танца и перформанса. Стендап, конечно, узкоспециализированный, но, повторюсь, в зале сидели преимущественно представители современного танца и им сочувствующие – а потому, шутки зашли на ура. Основная ирония в том и заключалась, что Анастасия, наверное, единственная среди виновников торжества, получила свое третье хореографическое образование, и, в итоге, пятнадцать минут не танцевала (ну шевелилась конечно довольно изящно).

Когда Без-пяти-минут-магистры современного танца вручили свою лимитированную коллекцию футболок педагогам и кураторам под традиционную «Даром преподаватели время со мною тратили…» нежность из зрительного зала выплескивалась волнами, ее можно было потрогать. Пусть, дорогие, она вас и дальше преследует! А я буду следить вашим «творчеством» впредь и радоваться, что не имею к вам никакого отношения – а значит не буду обвинена в предвзятости, выплеснув очередной поток обожания в инфополе.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s